17.03.2021
На вагонных страничках
«Эти тексты – свидетельство стихийной талантливости автора, а стиль, манера чем-то напоминают то, что в своё время называли спонтанным письмом, потоком сознания – метод, исключающий всякую предвзятость, мешающую вдохновению. Далёкие примеры – Уолт Уитмен, Велимир Хлебников, дадаисты, имажинисты… Короче говоря: это живое!»
Кирилл Ковальджи
Кирилл Ковальджи
Галина Богапеко (Колосенко Галина Петровна) – русская поэтесса, член Союза писателей России, действительный член Академии Российской словесности, член редакционного совета альманаха «Новый Енисейский литератор».
Автор 22-х книг, множества публикаций в общероссийской периодике и в зарубежной прессе: в «Литературной газете», «Московском литераторе», «Новом меридиане» (США); в журналах «Молодая гвардия», «Дети Ра», «Кольцо А»; в альманахах «Российский колокол», «Эолова арфа», «Паровозъ», и других.
Серия общеобразовательных детских книг Галины Богапеко «Школа в лесу для птиц и зверей» представлены в библиотеках России и находятся в библиотеке Конгресса Германо-славянского дивизиона. Многие стихи переведены на болгарский язык.
Участник международных литературных фестивалей и книжных ярмарок, Лауреат международной премии «Литературный Олимп» (2018), «Герой нашего времени» (2020).
Я – коренная москвичка. Родилась в семье служащих. Мать – Колосенко Софья Романовна, украинка с польскими корнями, любила поэзию, писала немного сама. Биологический отец – со слов матери – родом из города Владимира, погиб на войне еще до моего рождения. Бабушка по материнской линии – Антонина Николаевна, 1891 года рождения, полька, учительница. Дед – Колосенко Роман Платонович, 1885 года рождения, украинец, красавец, работал конюшим в имении бабушки. Антонина Николаевна так полюбила Романа Платоновича, что навсегда сбежала с ним из родного имения.
Автор 22-х книг, множества публикаций в общероссийской периодике и в зарубежной прессе: в «Литературной газете», «Московском литераторе», «Новом меридиане» (США); в журналах «Молодая гвардия», «Дети Ра», «Кольцо А»; в альманахах «Российский колокол», «Эолова арфа», «Паровозъ», и других.
Серия общеобразовательных детских книг Галины Богапеко «Школа в лесу для птиц и зверей» представлены в библиотеках России и находятся в библиотеке Конгресса Германо-славянского дивизиона. Многие стихи переведены на болгарский язык.
Участник международных литературных фестивалей и книжных ярмарок, Лауреат международной премии «Литературный Олимп» (2018), «Герой нашего времени» (2020).
Я – коренная москвичка. Родилась в семье служащих. Мать – Колосенко Софья Романовна, украинка с польскими корнями, любила поэзию, писала немного сама. Биологический отец – со слов матери – родом из города Владимира, погиб на войне еще до моего рождения. Бабушка по материнской линии – Антонина Николаевна, 1891 года рождения, полька, учительница. Дед – Колосенко Роман Платонович, 1885 года рождения, украинец, красавец, работал конюшим в имении бабушки. Антонина Николаевна так полюбила Романа Платоновича, что навсегда сбежала с ним из родного имения.
У меня было всё, как у всех – ходила в детский сад, в школу, посещала кружок художественного чтения при клубе Зуева, писала стихи, выступала на школьных вечерах. После окончания школы работала в редакции газеты «Московский комсомолец» – внештатным сотрудником в отделе писем,–там же посещала литературный кружок вместе с поэтом Робертом Рождественским. Окончив подготовительные курсы при Московском университете, поступила в Липецкий государственный педагогический институт на филологический факультет. После института в разные годы работала преподавателем русского языка и литературы в вечерней средней школе, завучем в профессиональном техническом училище, генеральным директором крупного строительного кооператива.
В период отпусков много путешествовала. Была в Армении Азербайджане, Крыму, Краснодарском крае, Туркмении, Грузии, Болгарии. Впоследствии, мной был написан рассказ «Дербент», который получил высокую оценку Василенко Светланы Владимировны, Первого секретаря правления Союза Российских писателей. Она лично вручила мне приз – статуэтку дельфина на торжественном закрытии Волошинского фестиваля в Коктебеле.
Стихи пишу с детства, в основном, на философскую тему, многим из них присущ космизм. Традиционному стихосложению предпочитаю авангардизм. Большая часть моих стихов написана в поездах «На вагонных страничках» (в детстве любила кататься в подмосковных электричках). Мне хорошо пишется в городе Анапе, куда я выезжаю весной и осенью более двадцати лет подряд. В настоящее время работаю над новой книгой «Сезонные рапсодии».
Стихи пишу с детства, в основном, на философскую тему, многим из них присущ космизм. Традиционному стихосложению предпочитаю авангардизм. Большая часть моих стихов написана в поездах «На вагонных страничках» (в детстве любила кататься в подмосковных электричках). Мне хорошо пишется в городе Анапе, куда я выезжаю весной и осенью более двадцати лет подряд. В настоящее время работаю над новой книгой «Сезонные рапсодии».
В круг моих интересов входит посещение различных литературных площадок и поэтических фестивалей. Особенно люблю бывать в Переделкино, в Литературной гостиной писателя Аллы Рахманиной, в музее Булгакова в Москве, где встречи, вечера, презентации организует поэт Андрей Коровин. В ноябре 2018 года была гостьей Народного радио в передаче Ольги Харламовой «Поэтическая строка».
Рецензии и статьи о моём творчестве писали известные критики и поэты: Лев Аннинский, Кирилл Ковальджи, Людмила Щипахина, Зиновий Вальшонок, Александр Люсый, Нина Краснова, Анна Гедымин Евгений Степанов, Станислав Айдинян, Иван Голубничий, Эмиль Сокольский и другие.
Рецензии и статьи о моём творчестве писали известные критики и поэты: Лев Аннинский, Кирилл Ковальджи, Людмила Щипахина, Зиновий Вальшонок, Александр Люсый, Нина Краснова, Анна Гедымин Евгений Степанов, Станислав Айдинян, Иван Голубничий, Эмиль Сокольский и другие.
«Открывая книгу Галины Богапеко, вы вступаете в город, где есть все – и пруды, и парки, и новостройки и тихие переулки, можно бродить наугад, а не по карте, так увлекательней, а если перевести метафору на обычный язык, то вы найдете и стихи о городах и странах, о близком и дальнем, и о селе… Вы найдёте картины экзотической природы, найдёте прямую гражданскую лирику. Мне не могла не запомниться счастливая «расшифровка» строки Некрасова («Ты и убогая, ты и обильная, матушка Русь!») строки, вспыхнувшей новым смыслом: «Ты и у Бога я!».
Вы найдёте любовную лирику, почувствуете иронию («Когда хохочут вечера»), вникнете в философские миниатюры, обращения к любимым мастерам (Цветаевой, Пастернаку) и просто посвящения друзьям-поэтам».
Из вступительной статьи Кирилла Ковальджи к книге «Небеса в зеркалах».
Вы найдёте любовную лирику, почувствуете иронию («Когда хохочут вечера»), вникнете в философские миниатюры, обращения к любимым мастерам (Цветаевой, Пастернаку) и просто посвящения друзьям-поэтам».
Из вступительной статьи Кирилла Ковальджи к книге «Небеса в зеркалах».
Набирает обороты ускорение
1.
Тушино, Сходненская, Нелидовская чистая.
На зеркальном асфальте жёлтые листья,
Деревья в пышном осеннем наряде.
Заря, заряд – еду в парк «Зарядье» –
В новую московскую аорту.
Сегодня мне вполне комфортно,
Но во всём – минусы и плюсы,
Вспоминаю гостиницу «Россия» с грустью,
Пролетаю новые станции,
Слава Богу, без сигуранцы*.
В Москве новодел повсеместный,
А что будет через полвека интересно.
2.
Думаю,
Ни станций мелькания, ни гуда
Колёсного не будет.
Просто закроем глаза
И окажемся за…
Или, наоборот – у райских ворот,
Или в «Райском саду» Эрнеста Хемингуэя
На Французской Ривьере.
1.
Тушино, Сходненская, Нелидовская чистая.
На зеркальном асфальте жёлтые листья,
Деревья в пышном осеннем наряде.
Заря, заряд – еду в парк «Зарядье» –
В новую московскую аорту.
Сегодня мне вполне комфортно,
Но во всём – минусы и плюсы,
Вспоминаю гостиницу «Россия» с грустью,
Пролетаю новые станции,
Слава Богу, без сигуранцы*.
В Москве новодел повсеместный,
А что будет через полвека интересно.
2.
Думаю,
Ни станций мелькания, ни гуда
Колёсного не будет.
Просто закроем глаза
И окажемся за…
Или, наоборот – у райских ворот,
Или в «Райском саду» Эрнеста Хемингуэя
На Французской Ривьере.
3.
Столетие не первое
Набирает обороты ускорение.
Вот во времена Дон Кихота –
Рыцари – на лошадях,
Романтике сегодня крах!
Ускорение опережает время –
Потери, потеря впечатлений.
Душевное тление,
Без сумасшедшей радости.
Иные синтетическая пища,
Синтетические сладости.
Отравленным воздухом город дышит.
Исчезают природные храмы,
Но живы, пока живы, как ни странно,
Приспособились, как тараканы…
И все немного не в себе.
Недовольные блеют: Б-е-е-е.
4.
Уменьшается население.
Пробуждается новое поколение,
Которое мутировано,
Без сочувствия, но вполне мирное,
Красивое, как на подбор –
В мире мутированном, другом.
Почти электронные мыслители,
Они – «Мира жители».
У них Родина – вся Планета.
Глобализация века,
Поэтому необходимо ускорение,
Не до гнетущих впечатлений,
А дивных…
Беречь время? –
Для наивных…
5.
Остановка на Пушкинской
Продолжительное время.
Лица недобродушные –
Скопление,
Заряд,
Напряжение.
Теракт?
Терпение, терпение, терпение!
Все ждут,
Через пятнадцать минут
Налажено движение,
Уже без торможения.
6.
Выхожу на станции «Охотный ряд»,
При параде –
В спортивном наряде,
С рюкзаком в руке.
Иду в сторону, к Москве-реке,
В парк «Зарядье»…
*Сигуранца – Тайная политическая полиция в монархической Румынии в 1921-1944 гг.
Утро с Иосифом Бродским
Ты просыпаешься,
Открыв глаза, встречаешь утро,
Совсем не белое, не крашенное супрой,
А приглушённо рыжее, и серые оттенки,
Пятнистые, на старых жёлтых стенках,
Как дымки от взлетевшего салюта,
И мебель, и другая утварь –
Встречают утро
С тобой, в твоей норе, неприбранной и утлой.
Ты завтракаешь творогом, сметаной, соком,
Читаешь Бродского – без помыслов высоких,
Без волшебства, без опыта – за гранью,
Не указательною дланью,
Без прибауток.
Но, что к его стихам так тянет
В это утро?
Столетие не первое
Набирает обороты ускорение.
Вот во времена Дон Кихота –
Рыцари – на лошадях,
Романтике сегодня крах!
Ускорение опережает время –
Потери, потеря впечатлений.
Душевное тление,
Без сумасшедшей радости.
Иные синтетическая пища,
Синтетические сладости.
Отравленным воздухом город дышит.
Исчезают природные храмы,
Но живы, пока живы, как ни странно,
Приспособились, как тараканы…
И все немного не в себе.
Недовольные блеют: Б-е-е-е.
4.
Уменьшается население.
Пробуждается новое поколение,
Которое мутировано,
Без сочувствия, но вполне мирное,
Красивое, как на подбор –
В мире мутированном, другом.
Почти электронные мыслители,
Они – «Мира жители».
У них Родина – вся Планета.
Глобализация века,
Поэтому необходимо ускорение,
Не до гнетущих впечатлений,
А дивных…
Беречь время? –
Для наивных…
5.
Остановка на Пушкинской
Продолжительное время.
Лица недобродушные –
Скопление,
Заряд,
Напряжение.
Теракт?
Терпение, терпение, терпение!
Все ждут,
Через пятнадцать минут
Налажено движение,
Уже без торможения.
6.
Выхожу на станции «Охотный ряд»,
При параде –
В спортивном наряде,
С рюкзаком в руке.
Иду в сторону, к Москве-реке,
В парк «Зарядье»…
*Сигуранца – Тайная политическая полиция в монархической Румынии в 1921-1944 гг.
Утро с Иосифом Бродским
Ты просыпаешься,
Открыв глаза, встречаешь утро,
Совсем не белое, не крашенное супрой,
А приглушённо рыжее, и серые оттенки,
Пятнистые, на старых жёлтых стенках,
Как дымки от взлетевшего салюта,
И мебель, и другая утварь –
Встречают утро
С тобой, в твоей норе, неприбранной и утлой.
Ты завтракаешь творогом, сметаной, соком,
Читаешь Бродского – без помыслов высоких,
Без волшебства, без опыта – за гранью,
Не указательною дланью,
Без прибауток.
Но, что к его стихам так тянет
В это утро?
Земля контрастов
Ты пишешь, собираешься в Китай,
Ты счастлив, предстоящее событие…
А за окном моим шумит трамвай,
Мелькают озабоченные жители.
И воздух сверх заряжен негативом,
И в клетке состояние взрывное,
Что хочется взлететь над этим миром,
Но, «ноги в руки» и отправлюсь к морю.
Китай, как сказка, юное мечтание,
Радею, но никто не позовёт.
В драконьей пасти затаилось пламя
И ждёт, и вырвется в черёд…
Земля контрастов, войн и перемен,
И радость –
Бриллиант, дарованный немногим,
Но тоже плен, всё под контролем Бога,
Лишь космос не имеет стен…
Ты пишешь, собираешься в Китай,
Ты счастлив, предстоящее событие…
А за окном моим шумит трамвай,
Мелькают озабоченные жители.
И воздух сверх заряжен негативом,
И в клетке состояние взрывное,
Что хочется взлететь над этим миром,
Но, «ноги в руки» и отправлюсь к морю.
Китай, как сказка, юное мечтание,
Радею, но никто не позовёт.
В драконьей пасти затаилось пламя
И ждёт, и вырвется в черёд…
Земля контрастов, войн и перемен,
И радость –
Бриллиант, дарованный немногим,
Но тоже плен, всё под контролем Бога,
Лишь космос не имеет стен…
Точки-тире
Сегодня на кустарниках появились почки.
Весна на пороге, рифмует строчки.
А Март приосанился, ночку ждёт,
К утру на престол как хозяин взойдёт.
Медведица в небе большим ковшом,
Февраль обернулся весенним плащом,
И в мыслях – кармический путь по карнизу
С опаской с карниза плюхнуться вниз
В липкие брызги коронавируса.
Скорее бы ночь, ведь я же лунатик,
И юный мой Мартин меня проведёт
По длинным карнизам высотных объятий,
Я еду в вагоне, пока не черёд.
Но завтра Весна, и распустятся почки,
И будет надежда высотных объятий.
На лунной планете стучат тире, точки,
Точки, тире священных понятий,
Священной любви ко всему, что живёт.
Сегодня на кустарниках появились почки.
Весна на пороге, рифмует строчки.
А Март приосанился, ночку ждёт,
К утру на престол как хозяин взойдёт.
Медведица в небе большим ковшом,
Февраль обернулся весенним плащом,
И в мыслях – кармический путь по карнизу
С опаской с карниза плюхнуться вниз
В липкие брызги коронавируса.
Скорее бы ночь, ведь я же лунатик,
И юный мой Мартин меня проведёт
По длинным карнизам высотных объятий,
Я еду в вагоне, пока не черёд.
Но завтра Весна, и распустятся почки,
И будет надежда высотных объятий.
На лунной планете стучат тире, точки,
Точки, тире священных понятий,
Священной любви ко всему, что живёт.
Я завтра улетаю в Адлер
Волшебный день струит весенней влагой.
И всё сегодня ладно и тепло,
И на душе спокойная прохлада,
Гармония очистила стекло
От информации тревожной…
И, похоже,
Моя дорожная симфония победна.
Я улетаю, завтра до обеда,
Во влажный Адлер, в марте непогожий.
Надеюсь, – к морю,
К розам красным, белым
И к пальмам, и к магнолиям,
И к палевым вечерним
фонарям,
фонтанам, к длинношеим лебедям,
Волшебный день струит весенней влагой.
И всё сегодня ладно и тепло,
И на душе спокойная прохлада,
Гармония очистила стекло
От информации тревожной…
И, похоже,
Моя дорожная симфония победна.
Я улетаю, завтра до обеда,
Во влажный Адлер, в марте непогожий.
Надеюсь, – к морю,
К розам красным, белым
И к пальмам, и к магнолиям,
И к палевым вечерним
фонарям,
фонтанам, к длинношеим лебедям,
К свободе духа (от себя – к себе),
Который в глубине души скучает.
На берегу душа покормит чаек,
И, может быть, там вспомню о тебе…
По-детски улыбнётся вдруг весна.
И будет так, как было всё вначале,
Когда бурлила жизнь, и было не до сна…
Говорят, вагоны будут летать
У-тру-у-тру-у-тру-у-тру –
Вагон везёт в утро нового дня.
Говорят, вагоны будут летать в трубе, в трубу…
Труба сегодня – западня,
Скорость, скорость, скорость
Скоро, очень скоро
будем летать в вагонах,
Переселяться как тевтоны*.
Интересная перспектива,
Но я консервативна,
Ничего не хочу пролетать мимо.
Пусть память хранит каждый снимок,
Каждое мгновение, проживаемой жизни,
С логикой, с алогизмами…
Памяти тоже нужна скорость.
Вон поросль –
Она всё успевает
И памяти ей на всё хватает –
Оксюмороны, не разжёвывая, глотают –
«Живого трупа», «нищего богача»,
«счастливого горемыку».
Животные на выгул, а они на выкат –
На роликах, как на крыльях саранча.
Едят информацию из смартфона,
Пока летят на роликах до ближайшей платформы…
*Тевтоны – общее название древнегерманских племен.
Мысли под стук колёс
Я прошла по конюшенной, царской Остоженке,
В Доме книги отрыла Иосифа Бродского горнего,
Что ж, приеду и ночью лунною, бодрствуя,
Ублажу себя, словом художника спорного.
Вместе с ним окажусь в голубом саксонском лесу.
И фарфоровый снег, ощущая его в ладонях,
Вспомню в нашем лесу распушённую, в снеге сосну
И ворону на белой пушистой российской короне.
Наши кручи покруче и снег поискристей,
Да и тишь белосклонная, словно космоса дань…
И в «Бродячей собаке» не спорят уже акмеисты,
А Ахматовский «akme» проколет неверную длань…
Шум вагона метро, ритм давно узнаваемый,
Ходит вечно по кругу с картинкой кино…
Я здесь гость постоянный, в вагоне оттаиваю
И пишу стихи – андантино*, панно,
иногда в лукно*…
*Андантино – музыкальное произведение или его часть, исполняемые быстрее, чем анданте.
*лукно́ корзина из прутьев…
Который в глубине души скучает.
На берегу душа покормит чаек,
И, может быть, там вспомню о тебе…
По-детски улыбнётся вдруг весна.
И будет так, как было всё вначале,
Когда бурлила жизнь, и было не до сна…
Говорят, вагоны будут летать
У-тру-у-тру-у-тру-у-тру –
Вагон везёт в утро нового дня.
Говорят, вагоны будут летать в трубе, в трубу…
Труба сегодня – западня,
Скорость, скорость, скорость
Скоро, очень скоро
будем летать в вагонах,
Переселяться как тевтоны*.
Интересная перспектива,
Но я консервативна,
Ничего не хочу пролетать мимо.
Пусть память хранит каждый снимок,
Каждое мгновение, проживаемой жизни,
С логикой, с алогизмами…
Памяти тоже нужна скорость.
Вон поросль –
Она всё успевает
И памяти ей на всё хватает –
Оксюмороны, не разжёвывая, глотают –
«Живого трупа», «нищего богача»,
«счастливого горемыку».
Животные на выгул, а они на выкат –
На роликах, как на крыльях саранча.
Едят информацию из смартфона,
Пока летят на роликах до ближайшей платформы…
*Тевтоны – общее название древнегерманских племен.
Мысли под стук колёс
Я прошла по конюшенной, царской Остоженке,
В Доме книги отрыла Иосифа Бродского горнего,
Что ж, приеду и ночью лунною, бодрствуя,
Ублажу себя, словом художника спорного.
Вместе с ним окажусь в голубом саксонском лесу.
И фарфоровый снег, ощущая его в ладонях,
Вспомню в нашем лесу распушённую, в снеге сосну
И ворону на белой пушистой российской короне.
Наши кручи покруче и снег поискристей,
Да и тишь белосклонная, словно космоса дань…
И в «Бродячей собаке» не спорят уже акмеисты,
А Ахматовский «akme» проколет неверную длань…
Шум вагона метро, ритм давно узнаваемый,
Ходит вечно по кругу с картинкой кино…
Я здесь гость постоянный, в вагоне оттаиваю
И пишу стихи – андантино*, панно,
иногда в лукно*…
*Андантино – музыкальное произведение или его часть, исполняемые быстрее, чем анданте.
*лукно́ корзина из прутьев…
Ольга Харламова