13.03.2021
Золотое сечение Инны Ряховской
Инна Ряховская – поэт, филолог, научный редактор энциклопедической литературы.
Окончила филологический факультет Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Член Союза писателей Москвы и Союза писателей XXI века.
Автор шести поэтических книг: «Свет осенний» (2006), «Золотое сечение» (2014), «Песочные часы» (2014), «Голос» (2017), «Шиповник» (2018), «В объятиях родного языка (2019). Имеет публикации в различных литературных журналах, литературных альманахах, периодической печати, из них: «Журнал ПОэтов», «Европейская словесность» (Кёльн), «Южное сияние», «Литературные знакомства», «Литературная газета», «Литературные известия».
Лауреат и дипломант Международного литературно-художественного фестиваля «Русские мифы» в Черногории (2013, 2014), победитель Подмосковного фестиваля авторской песни и поэзии «Серебряный журавль» (2013), вошла в шорт-лист премии «Писатель ХХI века». Лауреат Артиады народов России. Книга «В объятиях родного языка» вошла в число 50-ти лучших книг 2019 года по версии газет «Поэтоград» и «Литературные известия».
Окончила филологический факультет Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Член Союза писателей Москвы и Союза писателей XXI века.
Автор шести поэтических книг: «Свет осенний» (2006), «Золотое сечение» (2014), «Песочные часы» (2014), «Голос» (2017), «Шиповник» (2018), «В объятиях родного языка (2019). Имеет публикации в различных литературных журналах, литературных альманахах, периодической печати, из них: «Журнал ПОэтов», «Европейская словесность» (Кёльн), «Южное сияние», «Литературные знакомства», «Литературная газета», «Литературные известия».
Лауреат и дипломант Международного литературно-художественного фестиваля «Русские мифы» в Черногории (2013, 2014), победитель Подмосковного фестиваля авторской песни и поэзии «Серебряный журавль» (2013), вошла в шорт-лист премии «Писатель ХХI века». Лауреат Артиады народов России. Книга «В объятиях родного языка» вошла в число 50-ти лучших книг 2019 года по версии газет «Поэтоград» и «Литературные известия».
Сочи, 1950- годы. Рядом с моим домом
Я родилась в южном городе Сочи, и этот необыкновенный город с его особой аурой, ароматами яркой кавказской природы, солёным, йодистым запахом моря, само море, всегда разное, манящее, навсегда запечатлелись в моей душе, в какой-то степени определили мой характер, часто вспоминаются и вошли во многие мои стихи, например, в это:
Воспоминание
Сентября литое золото.
свет разлит во все концы.
Где-то там, за горизонтом,
с севера летят гонцы.
Облаками нашпигована,
синь бескрайняя слепит,
птица вольная раскованно
плавно надо мной парит
И припомнились вдруг живо
мне другие небеса:
чайка в синеве кружила,
и звенели голоса.
Что это – мираж ли, морок?
Ярко, аж до слез в глазах:
детство, Сочи, дом у моря,
виноградная лоза
И инжира необъятный
в перевитых жилах ствол,
а под ним – в дрожащих пятнах
самодельный старый стол.
В белой шляпе, в брюках белых,
угощает всех мой дед
рыбой и арбузом спелым –
сам готовил он обед.
И счастливое блаженство
тех давно ушедших лет,
дней сентябрьских совершенство,
золотистый, ясный свет...
Словно он оттуда душу
озарил на склоне дней,
звуки, запахи обрушил
нежной родины моей.
А стихи я пишу лет с десяти. В 1960‑х — начале 70‑х гг. входила в крупнейшее московское неформальное литературное объединение «Спектр», где собирались молодые поэты – студенты МГУ и других московских вузов, кипели жаркие споры о поэзии, серьёзные, нелицеприятные обсуждения стихов, была самая благоприятная атмосфера для становления. Это содружество, и его руководитель поэт и прозаик Ефим Друц, очень много дали мне, многому научили.
Воспоминание
Сентября литое золото.
свет разлит во все концы.
Где-то там, за горизонтом,
с севера летят гонцы.
Облаками нашпигована,
синь бескрайняя слепит,
птица вольная раскованно
плавно надо мной парит
И припомнились вдруг живо
мне другие небеса:
чайка в синеве кружила,
и звенели голоса.
Что это – мираж ли, морок?
Ярко, аж до слез в глазах:
детство, Сочи, дом у моря,
виноградная лоза
И инжира необъятный
в перевитых жилах ствол,
а под ним – в дрожащих пятнах
самодельный старый стол.
В белой шляпе, в брюках белых,
угощает всех мой дед
рыбой и арбузом спелым –
сам готовил он обед.
И счастливое блаженство
тех давно ушедших лет,
дней сентябрьских совершенство,
золотистый, ясный свет...
Словно он оттуда душу
озарил на склоне дней,
звуки, запахи обрушил
нежной родины моей.
А стихи я пишу лет с десяти. В 1960‑х — начале 70‑х гг. входила в крупнейшее московское неформальное литературное объединение «Спектр», где собирались молодые поэты – студенты МГУ и других московских вузов, кипели жаркие споры о поэзии, серьёзные, нелицеприятные обсуждения стихов, была самая благоприятная атмосфера для становления. Это содружество, и его руководитель поэт и прозаик Ефим Друц, очень много дали мне, многому научили.
Первые стихи были опубликованы в 18 лет, потом, почти до 2000-х гг. публикации были редки, да я практически и не предпринимала никаких шагов, чтобы напечататься, писала «в стол». Только в 2006 вышла моя первая поэтическая книга, а после участия в фестивале «Русские мифы» в 2013 г., который стал для меня неким прорывом, регулярно стали появляться публикации в московских литературных газетах, журналах, альманахах, выходить новые книги; меня приняли в творческие союзы писателей.
Сочинительство с годами стало для меня необходимостью, а поэзия – способом познания и освоения мира, неким золотым сечением – проекцией человеческого, поэтического мышления на осознание законов красоты. Именно в поэзии воплощается гармоническая, «божественная», пропорция.
Мои стихи – это лирика: пейзажная, любовная, городская, пишу я, конечно, не только о красоте, но и об уродствах и несовершенстве жизни, ее черных сторонах. Кроме прочего, мне много дают для творчества впечатления от самых разных поездок и путешествий. Я очень люблю знакомиться с новыми странами, городами, людьми, с их историей, архитектурой, обычаями, жизненным укладом.
Сочинительство с годами стало для меня необходимостью, а поэзия – способом познания и освоения мира, неким золотым сечением – проекцией человеческого, поэтического мышления на осознание законов красоты. Именно в поэзии воплощается гармоническая, «божественная», пропорция.
Мои стихи – это лирика: пейзажная, любовная, городская, пишу я, конечно, не только о красоте, но и об уродствах и несовершенстве жизни, ее черных сторонах. Кроме прочего, мне много дают для творчества впечатления от самых разных поездок и путешествий. Я очень люблю знакомиться с новыми странами, городами, людьми, с их историей, архитектурой, обычаями, жизненным укладом.
Мне важно увидеть и узнать это не от гидов в туристическом марш-броске «галопом по Европам», а прочувствовать это более глубоко, изучая историческую информацию, ощутить ток времени и пульс веков на стёртых камнях узких улочек древних городов, увидеть отзвук прошлого в современности.
Я приверженец силлабо-тонического стихосложения, хотя пишу не только традиционные, но и белые стихи, и верлибры. Для меня очень важна музыкальность стиха, по моему глубокому убеждению, там, где нет музыки и, конечно, искренних, непридуманных чувств, нет поэзии. И по мере возможности я стремлюсь к совершенству, много работая над написанным, стараясь найти самые точные слова и оттачивая форму стиха. Насколько это удаётся, судить не мне, а моим читателям.
***
...А в сущности, жизнь – белый шум:
Сплетенье и сгусток мелодий
И смена глубин – мелководий,
Судьбы налетевший самум,
Несущийся поезд в метро:
Колёсная дробь: мрак, свет, темень,
И жизни людей и растений,
И счастье, и зло, и добро...
В бесплодной пустыне ищи
Призванья и мудрости семя,
Пока неподкупное время
Скупые заносит ключи.
Сумеешь не вдруг отличить
Живое от смертного тлена,
Понять, что не важно – что ценно,
С чем только и можно прожить.
Возможно, однажды найдёшь
Своё – не затёртое – слово,
Как в поле находят подкову
На счастье. Но разве поймёшь?..
Я приверженец силлабо-тонического стихосложения, хотя пишу не только традиционные, но и белые стихи, и верлибры. Для меня очень важна музыкальность стиха, по моему глубокому убеждению, там, где нет музыки и, конечно, искренних, непридуманных чувств, нет поэзии. И по мере возможности я стремлюсь к совершенству, много работая над написанным, стараясь найти самые точные слова и оттачивая форму стиха. Насколько это удаётся, судить не мне, а моим читателям.
***
...А в сущности, жизнь – белый шум:
Сплетенье и сгусток мелодий
И смена глубин – мелководий,
Судьбы налетевший самум,
Несущийся поезд в метро:
Колёсная дробь: мрак, свет, темень,
И жизни людей и растений,
И счастье, и зло, и добро...
В бесплодной пустыне ищи
Призванья и мудрости семя,
Пока неподкупное время
Скупые заносит ключи.
Сумеешь не вдруг отличить
Живое от смертного тлена,
Понять, что не важно – что ценно,
С чем только и можно прожить.
Возможно, однажды найдёшь
Своё – не затёртое – слово,
Как в поле находят подкову
На счастье. Но разве поймёшь?..
Забытые письма
Забытые письма, случайные записи…
Листаю, читаю – здесь целая жизнь.
Как будто нечаянно подняли занавес –
Там памяти пласт запылённый лежит.
Но только дотронешься, хлынут волною
Улыбки и образы, звуки, слова,
Укрытые плотною лет пеленою.
В них светлая сила доныне жива.
Признанье в любви, и от мамы конвертик,
И ворох записочек давних в роддом,
Открытку дочурки растерянно вертишь,
Пытаясь от слёз удержаться с трудом.
Забытые письма, случайные записи…
Листаю, читаю – здесь целая жизнь.
Как будто нечаянно подняли занавес –
Там памяти пласт запылённый лежит.
Но только дотронешься, хлынут волною
Улыбки и образы, звуки, слова,
Укрытые плотною лет пеленою.
В них светлая сила доныне жива.
Признанье в любви, и от мамы конвертик,
И ворох записочек давних в роддом,
Открытку дочурки растерянно вертишь,
Пытаясь от слёз удержаться с трудом.
Рожденье стихов – черновые наброски,
Полночных подлунных бессонниц плоды.
Жар летнего солнца по строчкам расплёскан,
Падение снега, сиянье звезды.
Я эти богатства храню, как зеницу, –
И почерк, и чувства людей дорогих.
Забытые письма – из памяти птицы
Поют и курлычут на стогнах родных.
Полночных подлунных бессонниц плоды.
Жар летнего солнца по строчкам расплёскан,
Падение снега, сиянье звезды.
Я эти богатства храню, как зеницу, –
И почерк, и чувства людей дорогих.
Забытые письма – из памяти птицы
Поют и курлычут на стогнах родных.
Памяти мужа, Юрия Ряховского
Лазурь, и киноварь, и охра,
Багрец и пурпур, изумруд
Тропинками средь веток мокрых
В объятья осени ведут.
Как тетивой тугого лука
Стрела отпущенная влёт,
Так высью запредельной звука
Просторный небосвод влечёт.
Лазурь, и киноварь, и охра,
Багрец и пурпур, изумруд
Тропинками средь веток мокрых
В объятья осени ведут.
Как тетивой тугого лука
Стрела отпущенная влёт,
Так высью запредельной звука
Просторный небосвод влечёт.
Вальсируя в лучах неярких,
Кружится золото листвы,
Щедры последние подарки
Тепла в оправе синевы.
Тем и прекрасно увяданье –
Природа круг свершает свой,
Но непоколебимо знанье:
Всё возрождается весной,
Из смерти – в жизнь преображенье,
И снова прорастёт зерно.
А человеку возвращенье
Не суждено... Не суждено.
Уже летит нездешний ветер,
Чтоб унести за окоём,
К холодным, тёмным водам Леты
Всё то, чем дышим и живём.
Но здесь, в гармонии осенней,
Живёт надежда: смерти нет,
Коль с нами дорогие тени
И душ ушедших ясный свет.
***
Кружится золото листвы,
Щедры последние подарки
Тепла в оправе синевы.
Тем и прекрасно увяданье –
Природа круг свершает свой,
Но непоколебимо знанье:
Всё возрождается весной,
Из смерти – в жизнь преображенье,
И снова прорастёт зерно.
А человеку возвращенье
Не суждено... Не суждено.
Уже летит нездешний ветер,
Чтоб унести за окоём,
К холодным, тёмным водам Леты
Всё то, чем дышим и живём.
Но здесь, в гармонии осенней,
Живёт надежда: смерти нет,
Коль с нами дорогие тени
И душ ушедших ясный свет.
***
Марине Михеевой (Персиковой)
Запахи, звуки, сумятица
почек, капели, дождя
и бормоток, и невнятица –
почерк московского дня.
Это сейчас – или в юности?
Вечного града сумбур,
помесь богатства и скудости,
прошлого века прищур.
Флейты щемящая песенка,
как путеводная нить,
тянет к Покровкам и Сретенкам –
не потерять, сохранить…
С них мы на горнюю лестницу
торим упорно свой след,
не изменив себе, сверстница
из незапамятных лет.
Запахи, звуки, сумятица
почек, капели, дождя
и бормоток, и невнятица –
почерк московского дня.
Это сейчас – или в юности?
Вечного града сумбур,
помесь богатства и скудости,
прошлого века прищур.
Флейты щемящая песенка,
как путеводная нить,
тянет к Покровкам и Сретенкам –
не потерять, сохранить…
С них мы на горнюю лестницу
торим упорно свой след,
не изменив себе, сверстница
из незапамятных лет.
***
Гудят стихи и строчки, в голове толпясь
и днём, и ночью... Так жужжит пчела,
с цветов и трав в июльский зной пыльцу сбирая,
и взяток свой несёт в ячейки сот янтарных,
чтоб претворилась в мёд чудесная добыча,
а я слова и строфы – на бумагу,
её целинный, непочатый лист.
О, как отраден нам обеим этот труд!
С той разницей лишь, что усердная пчела
не знает, что за мука – поиск Слова,
какое счастье – обретение его.
Как движут речь своей энергией глаголы,
задав ей мускульную силу, ритм и тон,
Так жизни непреложная основа
суть творчество – её мотор.
***
Плывёт мелодия над городом,
Купая ноты в звонком воздухе,
Плывёт над грохотом и топотом
Сквозь дымку сизую, морозную.
Скользит в дворы и закоулочки,
Кружит над быстрыми прохожими.
А я иду шажком прогулочным,
Где чистый снег непотревоженный.
И радость ручейком таинственным
Мне прямо в душу проливается,
Как будто вот он, мой единственный,
Идёт навстречу, улыбается.
Какие там играют лабухи,
В каких небесных эмпиреях?
Да с ними просто сладу нет! –
Но люди смотрят чуть добрее,
Их лица светом озаряются,
Стряхнув с себя оковы холода,
Когда средь бед и неурядицы
Звучит мелодия так молодо.
Купая ноты в звонком воздухе,
Плывёт над грохотом и топотом
Сквозь дымку сизую, морозную.
Скользит в дворы и закоулочки,
Кружит над быстрыми прохожими.
А я иду шажком прогулочным,
Где чистый снег непотревоженный.
И радость ручейком таинственным
Мне прямо в душу проливается,
Как будто вот он, мой единственный,
Идёт навстречу, улыбается.
Какие там играют лабухи,
В каких небесных эмпиреях?
Да с ними просто сладу нет! –
Но люди смотрят чуть добрее,
Их лица светом озаряются,
Стряхнув с себя оковы холода,
Когда средь бед и неурядицы
Звучит мелодия так молодо.
В видео «Читай мой мудрый лев венецианский» представлены картины художника Андрея Прахова
Ольга Харламова