Но знакомство с этим писателем убедило меня: и в венгерской литературе ХХ века бесшабашно и независимо жил и вольно творил во всех жанрах, не заботясь о вечности, литератор универсальных возможностей и энциклопедического образования. Друзья нередко так отзываются о Беле Риго: «Он способен сделать все, что только можно написать пером».

Впервые я увидела его в редакции московского журнала «Детская литература». Высокий, смешливый, разговорчивый, он стремительно вошел в просторную комнату — в отдел русской литературы — и, казалось, сразу заполнил собой все редакционное пространство. На другой день я услышала его выступление в малом зале Центрального дома литераторов — афористичное, оригинальное, краткое.

Мэр Мичурина вручил венгерскому писателю серебряную медаль — «За выдающиеся заслуги в европейской детской литературе». Но — увы! — серьезные писатели чаще всего равнодушны к официальным наградам: на торжественном банкете, устроенном отцами города, Бела Риго подарил заветную медаль миловидной соседке, с которой танцевал в тот вечер.

Он казался инопланетянином среди обычных детских писателей из СССР и социалистических стран с их осторожной идеологизированной лексикой и обязательными книжками про пионеров и октябрят. Насмешливая независимость проступала во всем: в манере поведения и свободе суждений, в россыпи афоризмов, которыми он одаривал случайных знакомых.

«У советской путешествующей дамы всегда много маленьких, глупых сумочек. Так и хочется подарить ей одну большую», — прокомментировал Бела Риго сцену отъезда советской делегации на Родину.

Беспомощный в быту, равнодушный к внешним эффектам, в дорогом, стильном, но всегда помятом пиджаке и сбившемся на бок галстуке, с седой, по-мальчишески взлохмаченной непослушной шевелюрой и острым проницательным взглядом умных глаз, Бела Риго воплощает для меня тот вымирающий тип европейского писателя, который, наверное, навсегда остался в ХХ веке. Хотя еще в 1988 году именно он, в отличие от многих современников, предчувствовал огромные общественные перемены, верил в их разумность и ждал их. С романтической страстью защищал тогда Бела Риго горбачевскую перестройку от нападок наших недоверчивых соотечественников, радовался идеологическим переменам в СССР и без всяких унизительных комментариев посылал друзьям в Москву начала 1990-х, в эпоху всеобщего дефицита, кусочки ароматного заморского мыла.

Не забывший голодное военное детство, сын учительницы и внук священника (уже в 1988 году он первым начнет переводить и издавать для венгерских детей «Детскую библию» с французского), Бела Риго по-рыцарски предан Литературе. Она стала той Прекрасной Дамой, которой он служит всю свою жизнь. Подобно Борису Пастернаку, выглянув из окна своей квартиры в Буде, так похожей на музей, Бела Риго мог бы спросить соседей: «Какое, милые, сегодня тысячелетье на дворе?» Глобальные перемены в Европе и в родной Венгрии не смогли заставить его изменить стиль жизни, оторваться от листа бумаги, бросить неприбыльный детский журнал «Кладоискатель».

...Знаток русской поэзии Бела Риго, с его забавным акцентом, казался юным участникам рождественского фестиваля в Вятке, проводившегося общероссийской детско-молодежной общественной организации ДИМСИ — «Детские и молодежные социальные инициативы» — загадочным эмигрантом, вернувшимся спустя десятилетия в постсоветскую Россию.

В тот поздний вечер он, казалось, тихо дремал в кресле тесного гостиничного номера. И вдруг композитор Александр Ермаков негромко заиграл на своем баяне «Чардаш» Монти. И через мгновенье в углу комнаты чье-то огромное, гибкое тело отплясывало удивительный танец: